Когда, бесшумный и невидимый, кот крался мимо, собака беспокойно зашевелилась, тихонько повизгивая и повернув голову, но один из мужчин прикрикнул на нее и она улеглась, навострив уши и продолжая внимательно поглядывать.

Некоторое время кот пристально смотрел на собаку из камышей, потом высоко выставил кончик хвоста; хвост торчал из травы, покачиваясь из стороны в сторону, а кот наслаждался бессилием расстроенной собаки. Потом, повернувшись, кот стал пробираться к берегу, где скоро его длинное тело увидел в бинокль один из мужчин.

— Сюда, кис, кис! — позвал он неуверенно.

И снова:

— Киска, кис, кис, сюда! Кис! — но кот не обращал на него никакого внимания.

Свернув розовый язык трубочкой, он нарочито медленно лакал воду. Теперь его звали двое, недоверчиво, сдавленно смеясь. Кот поднял голову и взглянул на чернеющие на фоне неба, поднявшиеся во весь рост две фигуры. Слыша их взволнованные голоса, кот — искусный притворщик — изящно отряхнул по очереди каждую лапку, осторожно слез с камня и, чрезвычайно довольный, скрылся из глаз.

* * *

Ранним туманным утром, продолжая идти по следу, кот обнаружил наполовину съеденную кроличью шкурку и остатки потрохов совсем свежие. Обнюхав камни вблизи, кот понял, что собаки провели здесь ночь, а потом пересекли тянущееся на несколько миль болото, заросшее ельником и кедрачом. Путь лежал то по влажной топи, то по сухому грунту, мягко усыпанному хвоей. Это были мрачные места и кот, очевидно, встревожился, часто оглядывался, как будто опасаясь, что за ним следом кто-то идет. Несколько раз он взбирался на дерево и выжидающе наблюдал, сидя на ветке. Но тот, кого он чуял или угадывал, проявлял не меньшую хитрость и не показывался.