Итак, было условлено, что миссис Оукс с мужем будут опекать трех питомцев Лонгриджа во время его отсутствия. У Берта как раз сейчас была работа в саду, так что животные смогут большую часть времени проводить на улице, а миссис Оукс взялась их кормить и приглядывать за ними в доме.

Уложив вещи, Лонгридж вошел в библиотеку, чтобы задернуть шторы и тут вспомнил, что не напомнил миссис Оукс о том, что следует заказать кофе и пополнить запас продуктов в доме. Сев за письменный стол, Лонгридж вырвал листок из блокнота.

«Дорогая миссис Оукс, — писал он, — пожалуйста, закажите еще кофе и восстановите запас консервов. Я возьму собак (и Тао тоже, разумеется)…»

Он исписал весь маленький листок бумаги и, вырвав еще один, продолжал:

«…на прогулку перед тем, как уехать я дам им чего-нибудь поесть, так что не особенно верьте нашему жадному белому другу, если он станет прикидываться, будто умирает с голоду. Не слишком волнуйтесь за них — уверен, что все будет прекрасно».

Последние несколько слов он написал с улыбкой. Миссис Оукс была всецело предана бультерьеру, чем тот частенько пользовался — и всегда с неизменным успехом.

Лонгридж положил записку на стол под стеклянное пресс-папье и отворил дверь, в которую уже скреблись животные.

Старый пес с котом вбежали в комнату, впустив струю свежего воздуха, со двора, и, как всегда, радостно приветствовали Лонгриджа. Молодой же пес вошел невозмутимо и встал, со стороны наблюдая, как бультерьер хлестал хвостом по ногам человека, а кот прижимался к ним, мурлыча на всю комнату, пока хозяин не погладил его. Тогда кот пошел в библиотеку и свернулся у теплого камина. Позже, когда остывала зола, он обычно перебирался на радиатор, а иногда среди ночи прокрадывался наверх и сворачивался рядом со старым псом. Бесполезно было запирать двери в спальню или в другую комнату: кот открывал все, будь они со щеколдами или задвижками. Лишь гладкие и скользкие фарфоровые ручки не поддавались его длинным обезьяньим лапам.