— Вас…

У жениха Марии было обыкновенное русское лицо, с крепко посаженным носом. Запоминались тёмные грустные глаза и большие загорелые руки. На вид ему было лет тридцать пять, не больше.

Он заметил, что городской человек любуется новым телятником, и улыбнулся.

— Нравится? Второй за этот год выстроил. Тепло будет нынче телятам. Расти знай…

Тихон Андреевич застеснялся своей радости и переменил разговор:

— А вы по какому делу ко мне?

— Слышал, что в район собираетесь. Не подвезёте по пути?

— Можно… Сейчас пойду запрягать. Сразу за деревней начинались пожелтевшие поля, изрезанные бурыми оврагами и перелесками. Рядом с дорогой колхозницы обжинали поля для комбайна, кланяясь созревшей ржи. Тихон Андреевич больше молчал, но на вопросы попутчика отвечал охотно. Ивану Фёдоровичу хотелось узнать, что заставило такого, по словам Фёклы Семёновны, умного и рассудительного человека стать второй раз женихом Марии.

Пожелтевшие поля тянулись километров пять и кончались серой вытоптанной поскотиной.

Переехали речку по новому мосту и стали подниматься в гору, к деревне.

Деревня была небольшая, домов двадцать, а Иван Фёдорович насчитал шесть новых срубов под избы.

— Смотрите, сколько людей строится! — показал он Тихону Андреевичу, когда они проезжали мимо.

— Пора и строиться, — ответил тот. — Сколько лет на отцовском жили. Пора о будущем думать, не одним днём жить… А я вас где-то видел. У Семёновны, случайно, не останавливались?

— Останавливался, Неделю жил, — ответил Иван Фёдорович.

— Справедливая старуха.

— А вы, кажется, жениться хотите на её дочери?

— Хочу. — Тихон Андреевич усмехнулся. — Вам, наверно, уже рассказывали о сватовстве моём. Послушали, посмеялись, поди, а зря. Мария поговорить любит. Это правда. И без толку порой говорит. А человек она неплохой. Она, допустим, в одну сторону ошиблась, а я в другую…