— Но послушай, как мог мукаукас, высший императорский чиновник… — начал араб.

— А ты думаешь, греки щадили Георгия? — с жаром прервал его герменевт. — Они, конечно, не смели явно задеть наместника, но зато сделали еще хуже. Во время восстания мелхитов против египтян — это происходило в Александрии, и покойный греческий патриарх Кир действовал заодно с нашими врагами — двое сыновей Георгия в полном цвете сил были умерщвлены самым бесчеловечным образом; вот что подкосило старика.

— Бедный Георгий! — произнес со вздохом араб. — А других детей у него не осталось?

— Остался еще один сын и вдова старшего сына. Она, конечно, тотчас ушла в монастырь после смерти мужа, но ее дочь Мария, десятилетняя девочка, осталась у деда и бабушки.

— Вот это хорошо, по крайней мере в доме наместника не так скучно!

— Конечно, господин, но у Георгия и без того не скучно, в особенности теперь. Единственный оставшийся в живых сын мукаукаса, Орион, вернулся третьего дня из Константинополя после долгого отсутствия. Надо было видеть, как ликовал наш город! Тысячная толпа встретила юношу, точно царя; ему воздвигли триумфальную арку, весь народ высыпал на улицы, и мое семейство тоже не отстало от других. Каждому хотелось поскорее увидеть сына и наследника великого мукаукаса, а женщины, конечно, сгорали от любопытства!

— Ты говоришь таким тоном, как будто не одобряешь этих почестей, — заметил Гашим.

— Как тебе сказать? — пожал плечами герменевт. — Орион, во всяком случае, единственный сын самого известного человека в стране.

— Но разве он не обещает сделаться таким же, как его отец?

— Конечно, обещает! — воскликнул проводник. — Мой брат священник, старшина здешнего высшего училища, был наставником Ориона и говорит, что ему никогда не случалось видеть юноши столь необыкновенного ума. Учение давалось мальчику легко, однако он был прилежен, как сын бедняка.