Однако, даже не рассказывая брату об этом инциденте, я все же счел необходимым передать ему в двух словах то, что узнал о Вильгельме Шторице.

Сначала Марк ответил жестом подчеркнутого презрения, а затем сказал:

— Действительно, Харалан говорил мне об этом субъекте. Он, кажется, единственный сын известного ученого — Отто Шторица, которого в Германии считали колдуном, впрочем необоснованно, так как он и в самом деле занимал важное место в научной среде и сделал существенные открытия в области химии и физики. Но предложение его сына было отвергнуто…

— Задолго до того, как было принято твое, Марк?

— За три или четыре месяца, если не ошибаюсь, — ответил брат.

— И мадемуазель Мира знала, что Вильгельм Шториц добивается чести стать ее супругом, как говорится в либретто оперетт?..

— Не думаю.

— С тех пор он ничего не предпринял в этом отношении?

— Ничего, поняв, что у него нет никаких шансов…

— А что собой представляет этот Вильгельм Шториц?..

— Большой оригинал, ведет довольно загадочный, очень уединенный образ жизни.

— В Рагзе?..

— Да… в Рагзе… в доме на отшибе по бульвару Телеки, где никто не бывает. Впрочем, — и этого было бы достаточно для отказа, — он немец, а офранцуженные венгры не очень-то любят подданных Вильгельма Второго

— Он даже пруссак, Марк…

— Да, пруссак из Шпремберга в Бранденбурге.

— Тебе приходилось где-нибудь встречать его?..

— Иногда встречал, а однажды в музее капитан Харалан мне его показал, когда он, вероятно, нас не видел…

— Сейчас он в Рагзе?..

— Не знаю, что ответить, Анри, но кажется, последние две-три недели его здесь нет.

— Было бы лучше, если бы он уехал из города…

— Ладно! — произнес Марк. — Оставим этого человека там, где он есть, и если когда-либо появится госпожа Вильгельм Шториц, то уверяю тебя, это будет не Мира Родерих, поскольку…