— Вы не удивитесь, мой дорогой друг, — заметил я, — если я скажу, что Марк находит ее именно такой; кажется, его чувства глубоки и искренни.

— Тем лучше, дорогой Видаль, и я прошу передать вашему брату, что одобряю его выбор. Однако… кстати… Не знаю, должен ли я вам сказать…

— Сказать мне?.. О чем?..

— Марк никогда вам не писал, что за несколько месяцев до его приезда в Рагз…

— До его приезда?.. — повторил я.

— Да-да… Мадемуазель Мира Родерих… В конце концов, дорогой Видаль, возможно, ваш брат об этом ничего не знал…

— Объясните, в чем дело, дорогой друг, Марк ни разу мне ни на что не намекал…

— Так вот, за мадемуазель Родерих как будто уже ухаживал — что неудивительно, — и весьма настойчиво, один человек, которого нельзя назвать первым встречным. По крайней мере, мне об этом рассказал один сотрудник посольства, который три недели тому назад еще находился в Будапеште…

— И этот соперник?..

— Его отвадил доктор Родерих. Поэтому я думаю, что с этой стороны бояться нечего…

— Конечно, бояться нечего, иначе Марк в своих письмах сообщил бы мне о сопернике. Между тем он ни разу не обмолвился о нем. Кажется, этому соперничеству не следует придавать никакого значения…

— Разумеется, дорогой Видаль, и, однако, притязания этого человека на руку мадемуазель Родерих вызвали разные толки в Рагзе, и лучше, чтобы вы были в курсе…

— Безусловно, вы правильно поступили, предупредив меня, раз это не пустая болтовня…

— Нет-нет, информация весьма серьезная…

— Но теперь это уже не важно, — ответил я. — И это — главное!

Прощаясь, я все-таки спросил:

— Кстати, мой дорогой друг, тот сотрудник посольства, не назвал ли он вам имя соперника?..

— Назвал.

— И его зовут?..

— Вильгельм Шториц.

— Вильгельм Шториц? Он сын химика?