— Здорово! — восхитился Горегляд. — Как это вы умудрились из одной три сделать?

— Фотоэффект. Современная фототехника способна свернуть горы, — ответил Федор.

На следующей странице оказалась фотография брата Наташи, капитан-лейтенанта Дунаева. Он стоял на берегу моря, скрестив руки на груди, а за его спиной виднелись очертания корабля. По надстройкам, по сильно скошенной назад мачте Горегляд узнал «Мятежного» и нахмурился фотографировать военные корабли было запрещено.

— Это я для ее брата. Только две штуки отпечатал, — смутился Луковоз, перехвативший взгляд лейтенанта. — Издалека ведь. Не видно даже, что за корабль.

После этого общий разговор не клеился. Горегляд досмотрел альбом и простился, сказав, что придет за карточками дня через два.

— Сует нос во все дырки, — сердито сказал Федор, когда лейтенант ушел.

— А ты не делай, что не положено, — резонно заметила Наташа.

— Слушай, я интересную штуку придумал, — оживился Луковоз. — Садись, садись в кресло.

— Опять снимать будешь?

— Опять. Знаешь, блеск! В три четверти, подсвет снизу. Волосы светятся, как нимб. Это же люкс! А потом в рембрандтовском стиле. Тонкий луч направлен на глаза, а все лицо в полутьме.

Домой Наташа возвращалась под вечер. Шла торопливо, поглядывая на часы. Надо было накормить брата. В другие время он сам подогрел бы себе еду на плитке, но последние дни он был какой-то странный, рассеянный и хмурый, редко показывался дома, забывал про еду. «Что-то случилось на службе», — думала Наташа.

Андрей Пантелеевич, заслышав шаги сестры, вышел из соседней комнаты.

— А-а-а! Стрекоза прилетела! — весело сказал он, и Наташа поняла, что настроение брата улучшилось.

— Сейчас ужин подогрею.

— Не надо. Я уже ел. Аппетит у меня сегодня зверский, — засмеялся Дунаев. — Ну, а ты где была? Опять с женихом хороводилась?