Дорсетт привязал к эфесу сабли веревочный конец и вонзил ее в спину шнырявшей поблизости акулы. Обернув другой конец вокруг мачты, принялся ждать, когда акула подохнет. Единственным его уловом стало голое лезвие, изогнутое под девяносто градусов. Двое матросов смастерили гарпуны, привязав к палкам штыки. Они попали в парочку акул, но те в ответ лишь пренебрежительно вильнули плавниками.

Страдальцы отчаялись добыть себе пропитание, когда заметили большой косяк кефали. Рыбин размером от фута до трех оказалось легко подцепить самодельными гарпунами. Не успел косяк удалиться, как семь сигарообразных тушек с раздвоенными хвостами забились на раскисших от воды досках.

— Бог нас не оставил, — пробормотал Скагс, глядя на серебристых рыбин. — Кефаль, она в мелких водах водится. На глубоководье я ее ни разу не встречал.

— Он рыбу прямо-таки нам послал, — выговорила Бетси, широко раскрыв глаза.

Голод их был так велик, а улов так мал, что они добавили к рыбе мясо женщины, умершей всего час назад. Впервые в жизни Скагс, Дорсетт и Бетси притронулись к человечине. Так получилось, что есть себе подобного вместе с даром Господним вроде и не грех. А поскольку вкус человечины несколько перебивался вкусом рыбы, блюдо не вызвало особого отвращения.

И еще один дар упал с небес. Около часа плот поливало дождем, что позволило набрать семь литров пресной воды.

Питье и еда на время взбодрили тело, но не дух. Уныние по-прежнему не сходило с лиц пассажиров плота. Раны, разъедаемые морской солью, и ушибы причиняли адскую боль. Безжалостное солнце палило как геенна огненная. Ночь принесла облегчение и прохладу, тем не менее на рассвете четверо осужденных и последний солдат канули в воду.