Второе, что серьезно подорвало веру в необходимость борьбы с волком, — это более близкое знакомство с ним как с «личностью». В определенном смысле волки исключительно привлекательны. Они красивы, сильны, обладают высокоразвитой психикой, крайне индивидуальны в проявлении чувств. Под пером талантливых писателей-анималистов волку нетрудно было стать этаким непонятым, всеми гонимым героем. Так оно по сути дела и получилось: широкая общественность резко выступила в защиту волка. Немалую роль в этом сыграла и книга Ф. Моуэта.

И наконец, третье. Численность волка упала настолько, что в Европе и Америке возникла действительная угроза его полного истребления. А сейчас мимо этого не проходят, и волк был занесен в Красную книгу Международного союза охраны природы. Со всеми вытекающими отсюда последствиями — запретами отстрела, ограничением продажи шкур, проектами реинтродукции в места былого обитания. Таково положение и сейчас.

Иначе складывалась ситуация с волком в нашей стране. У нас волк никогда не был малочислен и всегда причинял значительный ущерб. Особенно много волков развелось в годы, следующие за потрясавшими страну событиями, — в периоды после гражданской и Великой Отечественной войн. Борьба с волком всегда велась интенсивно, и мы заготавливали ежегодно десятки тысяч волчьих шкур. Волк вне закона, его можно стрелять всегда и везде, за добычу волка полагается премия. И это оправдано: если в Канаде и на Аляске, где нет оленеводства и домашние животные в рационе волка являются замещающими, суррогатными кормами, а основную пищу составляют карибу (дикий северный олень) и лось, то в нашей стране волк, наоборот, живет в основном за счет домашнего скота. Особенно ощутимый ущерб он наносит в районах отгонного животноводства, на юге страны, и оленеводам тундр. Государственная позиция в отношении волка бескомпромиссна.

В конце 60-х — начале 70-х годов у нас, как и за рубежом, наметился отчетливый перелом в отношении к волку.