Он на секунду задержался, и это его спасло. Раздался оглушительный рев, треск и хруст — какое-то крупное животное проломилось сквозь стенку и удалилось, сокрушая кусты на своем пути. Гуго промчался по тропинке, пулей влетел в хижину и только тогда, выглянув из надежного убежища, увидел львицу: она стояла, оглядываясь назад и слегка оскалившись, и хлестала себя хвостом по бокам. Должно быть, она устроилась передохнуть внутри чу — мы потом обнаружили огромные дыры в полу, где она оттолкнулась перед прыжком и проломила ветхие доски. Что ей там понадобилось? Очень скоро мы это узнали — остатки ее добычи были уложены у подножия дерева у реки, как раз под нашей чу. Мы оттащили ее припасы подальше — нам совсем не улыбалось, что по соседству будет бродить львица. Вечером мы с Лакомкой и два африканца видели, как она вернулась, чтобы доесть свою добычу. Львица стояла, озираясь и хлеща себя хвостом, минут десять, а потом прокралась мимо хижины и отправилась искать обед в другом месте.

Но жизнь в сафари не так уж часто приправлена острыми ощущениями. В ней не больше опасностей, чем в жизни людей в более цивилизованных местах. Мы вообще считаем, что если не поддаваться успокаивающему и обманчивому чувству безопасности и всегда быть начеку, сознавая ежеминутную угрозу нападения дикого зверя, то за Лакомку здесь можно бояться не больше, чем если бы он рос где-нибудь в английском городе. У нас ни разу не было причины жалеть о том, что мы растим сына в африканских зарослях; зато сколько интересного он увидел и узнал о диких животных, за которыми мы наблюдали!

На первые месяцы работы в Нгоронгоро к нам приехала погостить мать Гуго, которую мы звали просто Музой. Как же она выручила нас, присматривая за Лакомкой! У Гуго тоже помощников хватало, с нами было еще трое студентов — Паркер, Бен Грей и Патти Мэльмен, которые вызвались помочь нам. Они все вместе «набрали» сотни часов наблюдений за обыкновенными шакалами, которых Гуго тогда изучал.