— Оставь нож в покое. Ты меня еще не знаешь. Таких выходок я просто не выношу, и если ты посмеешь показать клинок, я перестреляю вас всех в течение одной минуты.

Шейх снял руку с ремня. Разгневанный и смущенный одновременно, он ответил:

— Что же ты считаешь, что мне должно быть приятно, когда ты обвиняешь меня во лжи?

— Да, потому что я говорю правду. Сначала у меня вызвал подозрения следующий за нами караван, но теперь я не доверяю и тебе.

— Почему?

— Потому что ты защищаешь гум, если это он, и пытаешься отвести мои подозрения.

— Боже тебя сохрани, эфенди, ибо твои подозрения ошибочны. Какое отношение ко мне могут иметь эти люди, что едут следом за нами?

— Кажется, самое прямое, иначе ты не пытался бы преодолеть недоверие, которое я к ним питаю, с помощью лжи.

— Но я говорю тебе, что не лгу!

— Нет? Разве ты не утверждаешь, что эта местность так же безопасна, как лоно Пророка?

— Да, так оно и есть.

— Ты говоришь так, потому что знаешь, что я нездешний. Ты убежден, что я ничего не знаю об этих краях. Да, дорога мне действительно неизвестна, хотя, может быть, я и без тебя нашел бы ее с помощью моих карт, но все остальное я знаю уж, во всяком случае, лучше, чем ты. На моей родине имеются книги и картины обо всех странах и народах мира. По ним иногда можно изучить тот или иной народ лучше, чем знают его те, кто к нему принадлежит. Так, в частности, я совершенно точно знаю, что здесь ни в коем случае нельзя чувствовать себя, как ты выражаешься, «в лоне Пророка». Здесь пролилось много, очень много крови. В этом месте сражались друг с другом муэры, шиллуки и динка. Джу и луо, тучи, бари, элиабы и ручи, абгаланы, агери, абуго встретились здесь для того, чтобы истребить и растерзать друг друга.

Шейх буквально окаменел от изумления.