В тот день, тридцатого мая двадцать восьмого года2 , словно доброе и спокойное солнце просияло в душе у Алексия. Он бы и сам не смог толком объяснить, что связывало его с новорожденным княжичем, но, когда кто-либо говорил что-то о маленьком Ярославиче, светлое тепло разливалось во всем существе монаха, и он молился о нем — да пошлет Господь Бог в лице этого новоявленного русича мир и спасение всей Земле Русской.
Новый Ярославич появился на свет в день преподобного Исаакия Далматского, игумена и исповедника, и Иадор тогда сказал:
— Приведи нам Бог такого в нем Исаакия, который говорил царю Валенту, что не побьешь варваров, докуда не воспылаешь любовью ко Христу Богу.
А монах Феодор добавил:
— И иже ни в пропастях, ни в болотах не погиб нет.
Святой обряд Крещения совершен был на двенадцатый день по рождению. И дано было Исаакию крестильное имя Александр в честь доблестного воина и мученика Александра Фракийского, память коего в тот день совершалась.
Инок Алексий издалека наблюдал за Крещением и урывком видел сей колобок румяный. И показалось ему, что младенец был при Крещении как-то не по-младенчески разумен, словно понимал важность происходящего; а когда трижды погрузили маленького в купель, яркое солнце озарило окна храма и княжоночек мокрый весело рассмеялся. Рассмеялся и что-то пропел душевное. Многие умилились, и кто-то сказал громко:
— Ой, какой хоро-о-ошенький!
И с той поры никто в Борисоглебском переяславль-ском монастыре не мог нарадоваться на то, как в добрую сторону переменился нрав инока Алексия, доселе — ретивый и дерзкий, отселе — хоть и немного озорной, но добросердечный и послушный.