Дрюня же чувствовал себя в этой мутной компании, как рыба в воде. «Скорее лягушка, – подумал Переплет, – или пиявка». Вскоре Григорьев попросил хозяина показать какую-то знаменитую винтовку, из которой тот якобы уложил когда-то медведя.

Никитин расплылся в тщеславной улыбке и повернулся к брюнетке, указывая пальцем в сторону дома.

– Соня, детка, принеси нам ружьишко! Похвастаться хочу!

Нести «ружьишко», однако, Соня категорически отказалась, мотивируя это тем, что оно может вы-стрелить. Никитин клялся, что винтовка не заряжена.

– Он даже не знает, как ее заряжать,… – крякнул Лапин. – У него и разрешения, наверное, нет!

Тем не менее девушка осталась непреклонна. Никитин, недовольно кряхтя, поднялся и сам пошел в дом, Дрюня с Акентьевым двинулись следом. Винтовка висела в гостиной на втором этаже, рядом со шкурой якобы убиенного хозяином косолапого. Если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно должно непременно выстрелить – это Переплет хорошо помнил. Но этому ружью выстрелить было не суждено – оно не только было не заряжено, но хозяин даже не мог сказать толком, какого именно калибра патроны к нему требовались. Долго неловко дергал затвор, потом сунул оружие Дрюне, который едва не уронил его себе на ногу.

– Тяжелое, сволочь! – пояснил он.

Наконец, к большому облегчению Акентьева, винтовка вернулась на стену.

– Он, наверное, в зоопарке охотился! – прошептал Переплет товарищу.

Дрюня нахмурился и, пока Переплет не ляпнул еще что-нибудь, попросил хозяина уделить несколько драгоценных минут для приватного разговора. Тот кивнул, и они удалились вдвоем куда-то в глубь дома, оставив Акентьева в одиночестве. В комнате помимо винтовки и шкуры были книжные полки и несколько кресел-качалок, в одном из которых Переплет и устроился с журналом «Наука и жизнь» годичной давности. В доме было тихо. Акентьев покачивался в кресле, пытаясь понять что-либо в статье о вавилонской астрономии. Потом, однако, он заскучал и вышел из гостиной в коридор, где исчезли Дрюня с Никитиным.