Михалыч взял два молотка и принялся часто-часто колотить по капоту. Капот гремел, железо гнулось, а краска осыпалась.

– Ты что же делаешь, Михалыч? – спросил я непослушными губами. -

Разве так ремонтируют? Ты же только машину портишь!

Михалыч оскалился и забарабанил с новой силой.

Я хотел оттолкнуть его, и рука, кое-как протырившись между завесами отлетающего сна к яростному дребезгу телефона, схватила трубку.

– Алло!

– Идущие на смерть приветствуют тебя, – торжественно сообщил

Кастаки.

Я перевел дух. Потом сказал, глядя на часы:

– Жалко, вас раньше не укокошило.

– А что такое? Девятый час, голуба. Другие уже труждаются. Тебе письмо пришло.

– В такую рань? – безрадостно спросил я.

– Вот тебе раз! Можно подумать, я навязываю свои услуги!.. Если бы у меня самого не было постоянного адреса, я бы вел себя скромнее. И снисходительно относился к тем мелким неудобствам, что доставляют мне верные друзья. Которые, между прочим, находят время получать мои письма на свой адрес. А также должны озабочиваться моим о них уведомлением!

Я прямо-таки видел его ликующую рожу: руку бы дал на отсечение, что он сидит, развалясь, за накрытым утренним столом перед недопитой чашкой кофе.

– Озабачиваться, – буркнул я.

– Это если бы от слова “бачить”! – снова возликовал Шура, смеясь, будто гавкая. – А поскольку мы, я надеюсь, говорим по-русски, то есть на языке “Капитанской дочки” и “Героя нашего времени”…

– Ну все, все. Спасибо.

– Из “спасибо” шубы не сошьешь, – вздохнул он. – Так что, заедешь?

Я посоображал.

– Сегодня – точно нет. Завтра?.. не знаю… Как-нибудь заскочу.