Ты один внутри черного. Зайчик!

* * *

Пришли мама с отцом.

Говорят: «Ах, она приоткрыла глаза!»

Все неправда.

…Когда они открыты, я вижу птенца. А когда закрыты, внутри меня снег и какие-то крики. Птенец — это, кажется, дерево. А снег — это то, что мешает смотреть. Крики тоже ужасно мешают.

Не смогла их открыть. А потом ты вошел.

Стив, мой зайчик!

Кого ты привел? Скользкий кто-то, холодный, безглазый, весь сгнил. Он что, мертвый? Ну, что ему нужно?

* * *

Брат сделал все для своей жены Дорес. Сегодня ровно двенадцать лет, как сердце ее остановилось. Через несколько минут, когда врачи что-то там сделали, сердце-то пошло, а мозг перестал работать. От отсутствия доступа кислорода. Он уже не мог восстановиться. И она перешла в вегетативную стадию. Брат долго не хотел в это поверить. Я знаю, я с ним тогда был. Мы с ним вместе сидели в клинике, и к нам вышли врачи и сказали, что она в принципе выживет, но — какая это жизнь? А брат сказал, что он собирается бороться. И он боролся, сколько мог. Вы спросите у медсестер! Он каждый день приходил к ней в хоспис. Он добился, чтобы у нее было все, что возможно. Даже отдельная комната. Потому что сначала ее положили с женщиной, которая… ну, в общем… Ну, ничего не соображала и, в общем, не контролировала себя в смысле гигиены. А Дорес — хотя она тоже ничего не соображает — она лежит чистенькая, ее и подмывают, и протирают, и все. Вы думаете, ему легко на это смотреть? Вегетативное состояние! Ее уже нет! Ее уже двенадцать лет как не существует! И с каждым днем она все хуже и хуже! Раньше хоть глаза открывала! Хоть мычала что-то! А сейчас? Пусть придут журналисты, пожалуйста! Сами убедятся! Брат хочет одного: чтобы прекратились ее страдания. Потому что — если бы она видела себя — да она бы первая сказала: я этого не хочу, отключайте.

* * *

Стив, ну вот, ты со мной. Я смотрю на тебя. Зайчик мой, ты сегодня не брился. Я вчера — ты ушел — я пошла за тобой. Я могу, ведь меня здесь не держат. Я пошла прямо в дом, Стив, и видела все. Этот сын твой — какой он хороший.