— Я - мисс Малквини, — сообщила она.

— А я — Уайт, — ответил я. — Температура у меня тридцать шесть и девять, пульс — семьдесят два, кровяное давление сто сорок на восемьдесят, но если я чем-то взволнован, оно резко подскакивает. Я поступил для удаления средней носовой раковины. Мисс Малквини подошла и присела рядом. Она повесила аппарат для измерения давления себе на шею, достала карандаш и бланк.

— Ваша профессия?

— Писатель, — ответил я, порывшись в памяти.

Медсестра улыбнулась понимающей улыбкой женщины, которая насквозь видит мелкое кокетство мужчин. Потом она составила подробную опись моей одежды и личных вещей. С одеждой у нее возникли небольшие трудности.

— Что у вас под брюками? — спросила она, задумчиво взяв в рот карандаш.

— Честное слово, не помню, — ответил я. — Кажется, прошло сто лет с тех пор, как я оделся. А сегодняшнее утро было миллион лет назад.

— Но ведь там что-то должно быть. Что мне записать?

— Цветное кимоно, — предложил я.

Она подумала, записала: "Нижнее белье" и протянула мне бланк для подписи. Потом она измерила мне температуру, давление крови и пульс. Температура была тридцать шесть и девять, пульс — семьдесят два, а кровяное давление — сто сорок на восемьдесят.

— Вам лучше лечь в постель, — сказала она загадочно и вышла.

В постели было легко и приятно — так, в моем воображении, должно быть, когда ты при смерти. Впрочем, долго нежиться мне не пришлось, потому что появилась другая медсестра. Она была в студенческой форме и несла на лице благородное выражение человека, выполняющего очень тяжелую работу за очень маленькие деньги, что в ее случае, разумеется, так и было. Она пристально всматривалась в меня.

— В вашей карточке записано, что вы — писатель, — начала она, — но я никогда о вас не слышала.