Графиня. Хороша месть, нечего сказать! Вполне достойная этой особы, которая важничает, сидя в своей коляске, будто никто не знает, что она дочь басонщика. Терпение! Придет день, и мы обратим в прах те ядовитые грибы, которые революция взрастила на развалинах престола.

Граф. И восстановим законный порядок. Я не дождусь его возвращения. С этими новыми законами невозможно послать на галеры подлых браконьеров, которые после первого октября не оставляют нам в лесу ни одной куропатки.

Графиня. Вспомните о славных привилегиях, которыми пользовались ваши предки. Разве не вопиет о мщении то обстоятельство, что граф де Турнель не был назначен губернатором своей провинции, — он, чьи предки содержали тяжело вооруженных всадников и взимали сбор со всякого, кто переправлялся по дрянному мостику в миле отсюда?

Граф. У меня имеются бумаги, подтверждающие это.

Графиня. И, наконец, разве не ужасно, что вы, господин де Турнель... в минуту отчаяния... просивший о звании камергера, натолкнулись на отказ узурпатора? Разве это оскорбление не затмевает всех доводов, которые подсказывает вам благоразумие?

Граф. Да, правда... Я забылся на мгновение... Этот человек ослепляет... Но не говорите по крайней мере о моем ходатайстве этим господам.

Графиня. Будьте покойны! Я напомнила об этом, чтобы показать, какой ныне царит беспорядок, и убедить вас, что настало время, когда все французы должны сбросить позорное иго.

Граф. Вы правы. Французы должны сговориться и сбросить иго. Черт побери! Если бы все французы поднялись сообща против узурпатора, я был бы не в последних рядах. Но как это ни обидно, нас всего пять или шесть заговорщиков против всесильного человека. Наша затея весьма рискованна. Я всю ночь размышлял об этом, глаз не сомкнул. По правде говоря, я только что перечитал Заговоры Сен-Реаля