Гостиница стояла неподалеку от обрыва, длинные, толстые бревна лежали как раз напротив балкона, где, не замеченный молодыми людьми, сидел Коваль.

Он проследил, как осторожно устраивает Юрась на ящике Лизину ногу, и невольно прислушался к беседе.

Парень спросил:

— Что-нибудь еще нужно?

— Нет, спасибо, — ответила Лиза. — Вы и так со мной слишком возитесь, такое благородство проявили. Надеюсь когда-нибудь отблагодарить.

Разговор, казалось, был закончен, но Юрась не уходил.

— И надо же было этому случиться именно сейчас! — не выдержала, пожаловалась Лиза.

Юрась вопросительно уставился на нее.

— Называется отметила день рождения!

— Вчера?

— Нет, послезавтра, да все равно, — грустно проговорила Лиза. — Хотя танцевать не собиралась. Но теперь и купаться не смогу.

В Лизином голосе слышалось нескрываемое огорчение. Та женская печаль, которая вызывает у мужчины вечное, как мир, желание броситься на помощь.

Юрась сочувственно смотрел на эту удивительную женщину. Он еще никогда не встречал таких, как у нее, глаз — больших, с желтизной. В их глубине светилась нежность и одновременно прятался страх, как у провинившегося котенка. Глаза и пугали, и взывали, и манили. Им в этой игре помогали капризные губы.

Но вот Лизин взгляд посуровел, и без всякого перехода тоном экзаменатора она спросила:

— Ваша фамилия Комышан?

— Да, — немного растерянно подтвердил Юрась. — А вы откуда знаете?

— Я знахарка! — Она опустила на миг глаза. — Андрей Степанович ваш брат?

Юрась еще больше удивился.

— Об этом нетрудно догадаться, — улыбнулась Лиза. — Вы очень похожи. Такие же черные брови, горбинка на носу, но вы красивее… Вас тут по-уличному черкесами называют. За черные брови и черные усы? Как в песне…