Мало-помалу Гласс, открытый, свободный и легкий человек, превращался в скрягу. Вместо того чтобы повысить денежное содержание жене, он его урезал. И каждый пенс, который удавалось сэкономить, посылал знакомому банкиру в Эдинбург, обещавшему удвоить его сбережения за два года. Сразу скажу, чтобы не направлять вас по ложному следу, что банкир сдержал слово.

III

Ну что, пока это не такая ужасная история, верно? И, кажется, трагического в ней тоже немного. Что ж, двинемся дальше.

После того, как Наполеон был заточен на Эльбе, майор Гласс воссоединился с женой. На этот раз никакой поездки в Бат не было. В домик были куплены лишь самые необходимые для Джошуа вещи; Гласс сам возделывал землю и продавал урожай.

Ада страстно этому противилась; открытой ссоры не было, но яд в душе она затаила.

- У меня в банке шесть тысяч фунтов, - рассуждал Гласс, - но на полк надежды нет, раз кончилась война. Давай год-другой будем экономны, скопим десять тысяч, а потом сможем жить, как благородные люди, а мальчику обеспечим карьеру.

Она понимала, что план благоразумен и не решалась спорить, но жаждала светских развлечений, как обычно свойственно тем, кто рожден без права на них.

Здоровье мальчика не вызывало никаких опасений, он рос, как обычный горец, но его характер беспокоил отца. Джошуа был молчалив и угрюм, медленно учился говорить, и, похоже, отличался рассеянностью. Он предпочитал не играть, а лежать или сидеть, глядя на родителей. Да и играл он не просто и бесцельно, как другие дети. Даже, когда он ломал игрушки, он не плакал и не смеялся: просто сидел и глядел на них.

Майор Гласс вернулся в полк в конце 1814 года; жена его вновь поселилась у отца. Но месяц спустя священник заболел и в марте скончался. В домике поселился другой священник, и миссис Гласс пришлось вернуться в хижину на вересковой пустоши. На жалком подобии фермы по-прежнему работал парень, а его сестра взялась заботиться о Джошуа и помогать по хозяйству.