- А у меня вроде ниче, - сказала бабка Наталья.- И геранька цвет дает. Вроде не жалобится.

- Где ты ее держишь? - Правдею Федоровну исключения не устраивали. По серьезной причине, а сейчас причины на все пошли только серьезные, цветы должны быть в опасности у всех.

- На подоконнике и держу, - отвечала бабка Наталья. - У меня подоконники широкие, я зимой подале от стекла отодвину.

Фельдшерица повторяла:

- У нас в деревне у всех, ну прямо у всех хозяек беда. А я не могу, когда окошки голые. Будто съезжать собрались. - Она подносила горшочек ко рту и ласково обдувала зеленце косолапого отростка. - Но уж этот-то, говорят, никакой заразе не поддастся.

Бабке Наталье сделалось неловко, что у всех геранька болеет, а у нее не болеет:

- Мои-то, что говорить, они вековушные, у них и цвет старуший... А этот-то, ежели незаразливый, до чего хорошо!..

И вдруг Сеню осенило: ведь все просто! Проще пареной репы. Он молодецки вскочил на ноги, напугав резким движением подходящую Лену, и начал с Правдеи Федоровны:

- У тебя в какой комнате цветы стоят?

- Во всех стоят.

- Где телевизор - стоят?

- Телевизорная у нас большая, на три окна.

- Ясно. - Теперь Сеня взялся за фельдшерицу: - А у вас, Александра Борисовна, под телевизором стоят?

- Они не под телевизором стоят. Они на подоконнике стоят, под солнышком.

- Телевизор на них влияет?

- Откуда я знаю?

Сеня перешел к бабке Наталье:

- А у тебя, бабка, телевизор влияет?

- Нет, - опять виновато отвечала бабка Наталья. - Не виляет. Он у меня не вилятельный.

- Нету, что ли?

- Нету, Сеня. Одна доживаю.

Подошел, привлеченный страстным Сениным голосом, инженер, прислушался. Сеня взглянул на него гоголем и начал разъяснения: