Краб проворно спрятался за камень и пропал. Лицо мальчишки просветлело. Он кинулся к Амару, приподнял голову юноши над подкатившей волной и возбужденно принялся хлестать его по щекам.
— Амар! Я прогнал его! — кричал он. — Я тебя спас!
Если не двигаться, голова не так болит. Поэтому Амар лежал смирно, ощущая теплый свет солнца, мягкую воду, что омывала его снова и снова, и прохладный, нежный ветерок с моря. Еще он чувствовал, как дрожит мальчуган, из последних сил удерживая его голову над волнами, и слышал, как тот повторяет — снова и снова:
— Я спас тебя, Амар.
Много времени спустя он ответил:
— Да.
(1946)
Эхо
Эйлин вынула зеркальце — из-за вибрации в самолете рука ее часто подрагивала, и никак не удавалось понять, нужно припудрить нос или нет. Кроме нее, пассажиров было всего двое, и те спали. Полдень; тропическое солнце яростно освещало широкие серебристые крылья, отбрасывало на потолок яркие блики. Далеко внизу медленно проплывал сплошной зеленый ковер джунглей. Эйлин клонило в сон, однако ей не терпелось добраться до своего нового дома. Из сумочки она вынула сложенное письмо и еще раз внимательно перечитала его, словно расшифровывая смысл, скрытый в последовательности слов. Почерк ее матери:
Эйлин, милая!
Мне нужно успеть начать (и кончить) писать до ужина. Пру ушла в душ, а это значит, что пока Лус (кухарка) нагрет ей воды и отыщется Хосе (садовник), чтобы залить эту воду в бак на крыше, пройдет целый час. А кроме того, ей нужно собственно выкупаться и одеться — ты понимаешь, времени поболтать с тобой мне хватит.
Наверное, следует начать с того, что мы с Пру здесь грандиозно счастливы. После Вашингтона тут — сущий рай, как нетрудно себе представить. Пру, само собой, всегда терпеть не могла Штаты, а я после передряг с твоим отцом поняла, что пока не могу никого видеть. Ты же знаешь, какое значение я всегда придавала восстановлению сил. А для этого здесь место идеальное.