– За тебя можно получить хар-рошие деньги! – сказал ему однажды Костя Карауш.

– Да?

– Ага. На одесской барахолке…

– Полегче, радист, я тебе не Козлевич, – отозвался Трефилов, с неожиданной злобой нацеливая на Карауша маленькие глаза из глубоких глазниц под сильно выпуклым лбом с залысинами.

– А кто спорит? – парировал Костя. – Козлевич понимает шутки…

– Здесь все свои, – начал неприятный разговор Данилов. – Вот Донат Кузьмич, Андрей Федорович… Товарищ Долотов, объясните нам э… причину вашего несогласия с кандидатурой Трефилова на место второго летчика!

Борис Долотов сидел через стол от Трефилова и сразу же после вопроса Данилова коротко сказал своему визави:

– Ты скис.

– То есть? – насмешливо улыбнувшись, Трефилов откинулся на спинку стула и засунул руки в карманы.

– Выдохся. Что в тебе было, называется куражом. Кураж испарился, и ты скис. Промотал все, пережил самого себя.

– Интересно… Какой кураж? Чего испарилось?

– Все, что было.

– А чего было?

– Сначала был свет, как в божий понедельник. Я тебя по училищу помню, хоть ты был и не моим инструктором. Ты и там искал, где бы повыше забраться, любил, чтобы тебя видели. В тебе всегда было два человека. Один умел летать, а другой в это не верил. До сих пор ты доказывал ему, что стоишь столько, сколько платят за самого лучшего. Но это не просто – все время доказывать самому себе, что ты не хуже лучших. И осталось одно, что до поры кое-как помогало тебе… самовыражаться…

– Интересно, что?

– Деньги.

– Xa! – Трефилов посмотрел на Данилова.

– Смущенный Данилов хотел было вмешаться, но Долотов упредил его: