— Ишь, хрюкает, как свинья!

— Свинья эта, брат, поросная… Гляди, как бы тебе поросят не скинула!

— Не попадет в такой темноте — мимо пронесет..

— Ну, как же, для тебя пожалеет, должно быть!

Ракеты взвивались все чаще и чаще, и громкая команда «ложись» перекрыла все голоса на дороге. Нарастающий свист, всплеск ослепительного огня, вырвавший из темени ночи сброшенный под откос грузовик, телеграфный столб с белыми блестками изоляторов. И вместе с оглушительным грохотом взрыва сыплются сверху ошметки торфа, грязи, разного лесного сора. Надрывно, тонко гудят телеграфные провода.

— Опять разделал, не отмоешься! — с досадой говорит, ни к кому не обращаясь, худенький красноармеец, отряхая с шинели налипшие комья. — Который раз попадаешь в грязевые ванны, и ночью, гад, покоя не дает. Должно быть, снова в канаву попал!

— А ты что, хотел, небось, чтобы в машину. Конечно, тогда была бы чистая работа, и горя бы у тебя не было.

— Не в горе дело… А вот этих дьяволов — ракетчиков стоило бы выловить.

— И выловят, никуда они не денутся…

Подоспевший кавалерийский эскадрон почти беззвучно рассыпался цепью в стороне от шоссе. Невдалеке взлетела ракета. Сразу же хлестнуло несколько винтовочных выстрелов. Раздался пронзительный крик человека, послышалось несколько голосов: «Лови, лови его, видишь — второй бросился наутек!»

Ловили и били ракетчиков, изловили двух диверсантов, пробиравшихся к мосту с ящиком тола.

Движение на шоссе становилось все реже и реже. Проходили последние группы машин, отставшие грузовики. Лавируя среди встречных машин, проехала обратно вертлявая эмка. За рулем сидел утомленный, запыленный водитель, рядом с ним батальонный комиссар. Одной рукой он держался за автомат, лежавший у него на коленях, а другой придерживал карабин, чтобы тот не скользил и не стукался о стенки кабины. Комиссара клонило ко сну. Он дремал, голова опускалась все ниже и ниже, порой слетала шапка, падал карабин.