Мать ведь понимала: комиссар наверняка был вместе с командиром полка.

Вспоминая сейчас, Семен Буслаев подумал, как это было, наверное, страшно, узнать в первые дни о гибели. Война только что начиналась, а ждать уже некого.

Перед Минском все остановилось. Семен узнал еще два новых слова: «десант» и «окружение». Впереди горел большой город. Мужики оттуда везли полные телеги солдатских ботинок и одеял.

— Худо, если склады грабить начали, — сказал лейтенант.

Налетели самолеты. Красноармейцы стали разбегаться. Они быстро расползались между грядами огородов. Лейтенант в чалме из бинтов шагал по грядам и кричал:

— К пулеметам, к пулеметам!

Все-таки он заставил подняться, и пулеметы начали стрелять. После бомбежки лейтенант собрал оставшихся красноармейцев и заставил их вычистить винтовки и подшить на гимнастерки подворотнички. Красноармейцы бегали по деревне и просили материю. Женщины им дали простыню. Потом все построились, и лейтенант заставил их маршировать по улице.

— Запевай! — приказал лейтенант. Строй молчал.

— Запевай! — снова приказал лейтенант.

Строй тяжело топал по пыльной деревенской улице и молчал. И тогда запел лейтенант. У него был звонкий и веселый голос. Лейтенант пел один. Он шагал впереди, как на параде, четко печатая шаг, и пел куплет за куплетом. Наконец из строя взвился еще один голос, такой же молодой и бесшабашный. И в строю запели, вначале хрипло, не очень громко, потом все громче, и строй с присвистом подхватил припев.

Возле плетней стояли женщины и плакали. А мимо маршировали грязные, обросшие красноармейцы с чистыми воротничками и пели.

Потом, когда Семен сам служил в армии, он спросил полкового дирижера, что за песня с таким лихим присвистом, он напел, как запомнил, мелодию. Дирижер был молодым и не знал старых песен. Теперь в армии пели другие песни.