— Простите меня. Я ничем не могу вам помочь. Продержитесь. Через несколько дней мы их погоним. Я вам обещаю.

Лейтенант скомандовал, строй развернулся и зашагал к лесу.

— Скорее идите! — крикнул кто-то из женщин. Рев моторов слышался уже на соседней улице.

Лейтенант шагал неторопливо, размеренно.

— Раз, раз, раз, два, три, — медленно, растягивая слова, командовал лейтенант.

Красноармейцы оглядывались, но, подчиняясь команде, шли неторопливо, спокойно, даже несколько враскачку. Они не успели скрыться в лесу, как на деревенскую площадь выскочил мотоциклист с коляской. Мотоциклист описал несколько окружностей по площади и помчался дальше. Не останавливаясь, прогрохотали по улице танки: пятнистые, с грязными потеками масла на корпусах. Семен решил, что наши танки красивее, они всегда были зелеными и чистыми. Это его успокоило.

Женщины посовещались и решили разделиться: большой обоз привлек бы внимание. Мать разбудила Семена на рассвете, теперь они шли только вдвоем. Мимо проносились машины, немцы играли на губных гармошках, было весело и жарко.

5

Пока Семен шел до столовой, он успел подсчитать очередность смен. Выходило, что дежурила Ася, маленькая, белесая, ее все считали девочкой, хотя ей было тридцать девять лет и она была бабушкой.

— Очень крепкий чай, — сказала она своей помощнице, когда вошел Семен. У нее было хорошее настроение. Пожалуй, его здесь всегда хорошо встречали. На обратном пути он привозил груши. Этого ритуала он придерживался шесть лет, почти столько, сколько работал на этом маршруте. Груши он брал у знакомого старика на окраине села, старик знал особый секрет хранения, груши у него оставались от урожая до урожая. Старику традиция нравилась, и он всегда спрашивал о поварах в столовой, в которой никогда не был. Повара знали, что приезжал Семен, потому что каждому сменному повару передавалось по груше.