Копателю хочется супа, но он не обращает внимания на голод. Потому что он… щелк… лучший.

Часы подают сигнал. Девять утра.

Он нажимает на спуск.

Поток пуль устремляется в стоящих на эскалаторе, и, сраженные, они валятся вперед. Паф-паф-паф автомата заглушают стоны и жуткий лязг пуль, ударяющихся в металл и кафель. Когда пули попадают в людей, звук гораздо тише.

Все озираются, не понимая, что происходит.

Копатель тоже озирается. Все морщат лбы. И он морщит.

Никто не понимает, что открыта стрельба. Людям кажется, что кто-то упал и началась цепная реакция. Сотня пуль выпущена в считанные секунды.

Копатель опускает пакет с горячими гильзами. В нем маленькая дырочка, через которую вылетали пули.

– Остановите эскалатор! Разве не видите – они давят друг друга!

Копатель смотрит. Внизу все выше груда извивающихся тел. Кто-то жив, кто-то мертв, кто-то силится выбраться из-под растущей кучи у подножия эскалатора.

Копатель отступает в толпу, идет по забитым людьми проходам. На Копателя не обращают внимания.

Пока он идет – медленно, не бежать, никогда не бежать, – он думает о мотеле, где перезарядит оружие, набьет глушитель колючей искусственной ватой и устроится в удобном кресле с бутылкой воды и чашкой супа. Он посидит, отдыхая, часов до трех, и, если тот, кто ему приказывает, не даст отбой, он наденет длинное не то черное, не то темно-синее пальто и выйдет в город. И проделает все еще раз.

Ведь сегодня канун Нового года. И Копатель в городе.

В то время как кареты «скорой помощи» неслись к Дюпон-серкл и спасатели разбирали страшную гору тел на станции метро, Гилберт Хейвел шел к зданию Городского совета, расположенному в трех километрах от станции. Остановившись, он открыл конверт и в последний раз перечитал письмо: