Пишу:

"да, был брат-голубой, но он умер от СПИДа".

А она говорит:

- Ну что же, значит это было к лучшему, правда?

Перенесемся в следующую неделю после последнего визита Мануса, в смысле - вообще последнего; когда в больницу вваливается Эви. Эви смотрит на глянцевые снимки и обращается к Богу с Иисусом Христом.

- Знаешь, - произносит Эви из-за охапки журналов "Мода" и "Шарм", которые принесла мне. - Я говорила с агентством, и мне сказали, что если мы переделаем твой портфолио, они подумают над принятием тебя назад, на ручную работу.

Эви имеет в виду модель по рукам, по демонстрациям колец-коктейль, бриллиантовых теннисных браслетов и тому подобного дерьма.

Будто оно мне надо.

Я не могу говорить.

Я могу есть только жидкое.

Никто не станет смотреть на меня, я невидима.

Мне хочется лишь одного: чтобы кто-нибудь спросил меня, что случилось. Лишь потом я смогу вернуться к жизни.

Эви обращается к стопке журналов:

- Хочу, чтоб ты пришла пожить у меня, когда выберешься, - она расстегивает на краю моей койки полотняную сумочку и роется в ней обеими руками. - Будет здорово. Вот увидишь. Мне дико надоело торчать там в одиночку.

Потом говорит:

- Я уже перевезла твои вещи к себе в свободную спальню.

Не вылезая из сумочки, Эви продолжает:

- Как раз еду на съемки. У тебя случайно не осталось талонов от агентств, не одолжишь мне?

Пишу на дощечке:

"на тебе мой свитер?"

И разворачиваю дощечку в ее сторону.

- Ага, - отвечает она. - Но же я знаю, что ты не против.

Пишу:

"но это же шестой размер".

Пишу:

"а у тебя девятый".

- Слушай, - говорит Эви. - У меня вызов на два часа. Что если я загляну как-нибудь, когда настроение у тебя будет получше?