Ружье останавливается, не указывая ни на кого.

Брэнди кричит хнычущей Эви:

- Заткнись!

- Сама заткнись! - орет Эви в ответ. Позади к ней медленно спускается огонь, пожирая лестничный ковер.

Сирены слышны отовсюду, скитаются и визжат по всему району Уэст-Хиллз. Люди готовы посбивать друг друга с ног за право позвонить 9-1-1 и стать великим героем. Никто с виду не готов к приезду большой съемочной группы, а ведь она прибудет с минуты на минуту.

- Это твой последний шанс, милая, - говорит Брэнди, а ее кровь заливает все вокруг. А потом:

- Ты меня любишь?

Именно этим вопросом ребята отбирают у тебя центр внимания зрителей.

Именно так ребята ловят тебя на лучшую фоновую роль.

Даже больше пылающего дома кажется огромное ожидание, - ожидание того, что я скажу три самых затертых слова, которые можно найти в любом сценарии. Те слова, которые для меня будто моральный онанизм. Просто слова - и все. Бессильные. Лексика. Диалог.

- Скажи, - повторяет Брэнди. - Это так? Ты правда любишь меня?

Все та же любительская манера, в которой Брэнди играла всю жизнь. Бесконечный непрерывный живой спектакль Брэнди Элекзендер, - правда, сейчас все менее и менее живой.

Маленьким сценическим действом беру руку Брэнди в свою. Милый жест; но потом я пугаюсь неприятностей от переносимой с кровью заразы, а тут, - бах! - потолок столовой рушится, искры с золой выплескиваются на нас из ее дверей.

- Даже если не можешь полюбить меня - расскажи историю моей жизни, - просит Брэнди. - Девушка не может умереть, пока вся жизнь не пронесется у нее перед глазами.

Похоже, мало у кого здесь совпадают эмоциональные потребности.

А потом огонь подбирается по лестничному ковру к голой заднице Эви, та с криком вскакивает на ноги и грохочет вниз по ступенькам на обгоревших высоких каблуках. Голая и безволосая, одетая только в золу и проволоку, Эви Коттрелл вылетает через парадный вход на большую публику: к свадебным гостям, серебру, хрусталю, к подъезжающим пожарным машинам. В таком вот мире живем мы с вами. Условия меняются, мы мутируем.