Я собирался было пуститься в дальнейшие подробности, но хозяин приказал мне замолчать».

Когда я думаю о государстве, то я вижу кивающие шеи нефтяных качалок над скважинами, длинные вереницы железнодорожных составов, проносящихся во всех направлениях, ажурные переплетения заводских конструкций. Я вижу огромные табло графиков авиарейсов, движения поездов, судов, автобусов и автомобилей; представляю электростанции, от которых тянутся ниточки проводов; я слышу гул фургонов, развозящих ранним утром свежий хлеб по булочным; вижу почтальонов, деловито снующих по подъездам. Инфраструктуры здравоохранения, муниципалитетов, банков, связи… Каждая из этих служб своей разветвлённой сетью накладывается в моём воображении на карту страны, переплетается с другими и постепенно превращается в густую паутину, живую, пульсирующую, хрупкую. Благодаря ей государство «дышит», как единый организм.

А война представляется мне исполинскими граблями, которые вгрызаются в эту паутину и начинают рвать её в клочья, раздирать, кромсать, жечь и плавить раскалёнными добела зубьями. Тупорылый, неспособный к созиданию инструмент, который несёт с собой только разрушение и смерть. И государственный организм стонет от страшных ран, корчится в мучениях, сжимается в предчувствии следующих ударов и истекает настоящей человеческой кровью.

Считается, что война — кара, ниспосланная свыше за грехи, за «безрассудство и пороки» человечества, бич божий, обрушивающийся на людей. Но это утверждение не устраивает учёные умы. Они ищут объяснения более материальные — социальные, экономические, биологические. Анализируют, сравнивают, экспериментируют.