- Лично у меня хватает чертовщины и без этого, - сказал Усанков. - Мало ли что бывает. Охота тебе...

- Значит, по-твоему, пускай разгуливают привидения в центре города?

- Заяви в горисполком. Их дело за порядком следить. Тебя-то что зацепило? Привидения, тем более военные, не относятся к нашему министерству.

- Ты помнишь того третьего? Самого молоденького? Он последним шагал, петушком таким... - Ильин допытывался, сохраняя шутливый тон, но это ему не удавалось. Случившееся не давало ему покоя. Особенно воспоминание о том младшем. Перед тем, как ехать на вокзал, он вытащил старый чемодан с антресолей, достал оттуда пакет, завернутый в пожелтелую "Вечерку". Среди старых фотографий нашел наклеенную на картон фотографию девятого класса. Вот что ему было нужно: Сережка Ильин, в курточке, в кедах, волосы длинные, сидел на полу, скрестив ноги, в первом ряду, под восседавшим над ним Тим Тимычем.

Вот эту фотографию он сейчас показал Усанкову.

- Тебе не напоминает этот пацан его?

Усанков вгляделся, пожал плечами.

- Это кто?

- Я.

- А он? Он кто? Мало ли кто на кого похож. Что из этого следует?

- Нет, ты посмотри, - настаивал Ильин.

Усанков решительно отстранил фотографию.

- Послушай, Серега, кончай. У меня от твоих фантазий кислотность повышается... И вообще, о чем ты? - с укоризной сказал он. - Все качается, трещит, эти гады того и гляди ринутся на нас. Действовать надо, действовать! А ты... Чем ты занят, разве можно себе позволять...

В начале июня Ильин отправил семью на дачу к родителям жены. Опустелая квартира стала большой, гулкой.

Всю ночь горел закат, в середине алый, дальше золотой. Густое это золото плавилось, растекалось далеко по небу. Ильин открыл окна. Сквозняк вздувал занавеси, качал абажур. Под утро Ильин встал, не зажигая огня, подошел к зеркалу, долго вглядывался в лицо, освещенное молочным светом. Он щурился, супился, пытаясь отыскать среди заплывших черт прежний молодой рисунок, тот, с чего начинался Сергей Ильин. Размеренная жизнь с мелкими неудачами и мелкими радостями опутала его лицо морщинками, мягкими складочками, щеки обвисли, залысины уходили высоко. Потеря шевелюры доставила Ильину много страданий, впрочем, и с этим пришлось примириться, как примирился он и с другими потерями.