- Покуда бог грехам терпит, то и живы! - объяснял другой, более скромно глядевший на дело обыватель.

И, должно быть, объяснение это было очень верное и правильное, потому что тотчас, как только было произнесено слово "бог", в толпе обывателей произошло значительное оживление.

- Да что же ты думаешь? - заговорило сразу несколько человек: - тут только и есть, что господь явно не покидает.

- Явно!.. - подтвердил хор.

- Послушайте-кось, православные, - живо заговорил один из этого хора! что было со мной!.. Пришло мне дело так, что ложись да помирай... Покуда у Пастуховых дело шло все ничего, жили кое-как, а как пошло у них на разладку, хоть вот, говорю, иди да топись... Бился-бился, туда-сюда, нет!..

Пришло помирать голодной смертью... Выскочил я, не помню и что и куда, выскочил я так-то из хибарки-то, сам не знаю, не то топиться, не то давиться, хвать...

Все притихли, потому что это "хвать" было произнесено удивительно весело и, очевидно, предвещало какое-то удивительное проявление божия милосердия.

- Хвать, братцы мои, а как есть передо мной на снегу два зайца сидят...

- То-то чудеса-то!..

- Божие произволение... господь-батюшка...

- Два?

- Как есть, братцы мои, два зайца, и сидят рядушком, не шелохнутся...

- Истинно божие, например, указание.

- Ты вот что рассуди, отчего они не шелохнутся-то, кто их держит-то, словно мне подает - "на, мол, Кузнецов, возьми их!", ты вот что раскуси!..

Многие вздохнули: так было ясно всем, что тут был бог.

- Ну, я их сгреб, конечно, - закончил рассказчик, когда всеобщее умиление несколько ослабло, - и сволок к исправнику, за полтинник... Ну, и перебился.

Немедленно со всех сторон послышалось желание подтвердить собственным опытом эту явную заботу провидения о бедном народе. Очевидно, со всяким был такой или подобный этому случай, но из массы начавшихся рассказоввсех заинтересовал один, в котором все были поражены очень трогательным окончанием.