Но новый удар в колокол мешал слышать ответ пастуховского посланного. Не слышно ничего, кроме:

- Неблагополучно... Очень неприятно!..

- Господи помилуй! Помилуй нас, царица небесная!

- Сам или сама?.. С кем?..

Но опять нельзя разобрать, с кем "неблагополучно". Опять удар колокола по покойнике, и ветер, хлопающий ставней, и стукотня бегущих ног, и опять где-то, не то на дворе, не то на улице, шепот и причитанье:

- Господи помилуй! Господи помилуй!

- Согрешили, грешные, пред престолом твоим, отче Макарие!..

- Оох-ох-ох...

И колокол и ветер.

Такие сцены, наверное, бывали во дни падения Новгорода и Пскова. Умирала и там и тут идея, державшая город и народ...

Целую ночь я не мог сомкнуть глаз... К утру воротившийся доктор объявил, что умерла молодая жена. Роды были такие ужасные, что еще более омрачило всеобщее состояние духа.

Носились слухи, что и сам недолго выживет.

Начался похоронный звон, толки о панихидах, выносах. Мы уехали в уезд и только там отдохнули от всего этого немного...

Воротившись дня через три, я нашел в общественном состоянии духа сильный упадок... Покойницу похоронили с честью, но ясно увидели, что дому Пастуховых нечем держаться на свете... Видели, что тут совершается дело, которому не пособить никакими капиталами. Очевидно, "все пойдет прахом"...

Сам бросил все дела и тоже стал задумываться. Наживет недолго; кому все это достанется? Приедут какие-нибудь "ахахиблинники" из родни, заберут капитал, дом отдадут под солдат, а не то оставят размывать дождям и развевать ветрам и снегам!.. И при этой мысли жалость обывателю щемила сердце.

Пастуховы так давно властвовали над ним, так давно грабили народ (как иногда осмеливался болтать иной злой язык) и так долго и неизменно хорошо все это сходило им с рук, что горожане даже полюбили ловко обделывавший дела дом, и им жалко было, если все это изведется прахом.