Она теперь смогла вполне рассмотреть государя. Бросалось в глаза, что он очень высокого роста и толст, но, видимо, крепок и силен. Голова, почти лишенная волос, была немного узка от виска до виска, как бы сдавлена. Глаза были ласковые и добрые, улыбка конфузливая и тоже добрая. Государь говорил приятным и певучим голосом, скорее робко:

-- Ах, как это было бы хорошо! Как он пишет, как он пишет!

Она продолжала, ободренная вниманием собеседника:

-- Между тем предубеждение против моего мужа возрастает. "Плоды просвещения" сначала запретили, теперь велели играть в императорском театре. "Крейцерова соната" и вместе с ней XIII часть все еще арестованы...

-- Да ведь она так написана, что вы, вероятно, детям вашим не дали бы ее читать.

Что она могла ответить государю? Что "Крейцерова соната" уже несколько лет отравляет ее отношения с мужем? Что она сама поставлена в невыносимое, невозможное положение... Если бы она только могла выложить всю правду, сказать открыто, что она думает по поводу этой злополучной вещи! История началась в Ясной Поляне летом 1887 года, когда дети устроили домашний концерт с участием студента Московской консерватории Ляссоты, дававшего уроки скрипки их сыну Леве. Ляссота вместе со старшим Сергеем сыграли Крейцерову сонату. Ах, эта музыка! Что за сила и выражение всех на свете чувств. На столе у нее стояли розы и резеда, они готовились обедать, погода была теплая, мягкая, после грозы, потом придет ласковый и любимый ЛJвочка... Она была счастлива, как прежде. Она знала, что это ее жизнь, за которую должно благодарить Бога. ЛJвочка, обожавший Бетховена, слушал с глазами, полными слез. Ночью, когда они остались вдвоем, это снова был нежный и пылкий ЛJвочка, как в первые годы их брака. Через несколько недель она с ужасом обнаружила, что беременна. 23 сентября праздновали их серебрянную свадьбу, а она испытывала смущение и стыд, не решаясь объявить про свое положение.