Для окончательного назначения аудиенции требовалось послать формальную просьбу государю. Приготовленный Стаховичем набросок ей не понравился, но она его взяла: Шереметьева хлопотала ради очень ею любимой Мишиной сестры Зоси. По поводу этого письма она свиделась с Николаем Николаевичем Страховым, который тоже признал Мишину форму неудовлетворительной, дал свой вариант. С двух этих набросков она составила третий -- свой. Брат Вячеслав сделал окончательную редакцию:
"Ваше Императорское Величество, принимаю на себя смелость всеподданейше просить Ваше Величество о назначении мне всемилостивейшего приема для принесения личного перед Вашим Величеством ходатайства ради моего мужа, графа Л. Н. Толстого. Милостивое внимание Вашего Величества даст мне возможность изложить условия, могущие содействовать возвращению моего мужа к прежним художественным, литературным трудам и разъяснить, что некоторые обвинения, возводимые на его деятельность, бывают ошибочны и столь тяжелы, что отнимают последние духовные силы у потерявшего уже свое здоровье русского писателя, могущего, может быть, еще служить своими произведениями на славу своего отечества.
Вашего Императорского Величества верноподданная
Графиня София Толстая
31 Марта 1891 г."
Господи, и это ради "Крейцеровой сонаты", малейшее упоминание о которой заставляет кипеть ее кровь... Не зная, как послать просьбу к государю, Таня-сестра сделала через телефон запрос Сальковскому, занимающему высокий пост при почте. Тот на другое утро прислал курьера с запиской, где обещал, что письмо в тот же вечер будет доставлено государю в Гатчину.