-- Это совсем не опасно, только бы не простудить.

-- Вот я и боюсь, Ваше Величество, что без меня простудят, такие стоят холода.

Она еще раз поклонилась, и он еще раз, очень ласково, пожал ей руку.

V

Она оказалась в той же гостиной с ярко-красными азалиями, глядя на которые думала, что умирает. У дверей в приемную императрицы с одной стороны стоял пожилой лакей иностранной наружности, с другой -- негр в национальном мундире (в кабинете государя было еще три негра). Она попросила лакея доложить о себе государыне, прибавив, что это с разрешения государя. Лакей ответил, что у императрицы сейчас сидит дама и что он доложит, когда дама уйдет. Выговор у лакея был тоже иностранный.

Когда в разговоре государь спросил ее про Владимира Григорьевича Черткова, она ответила, что они его более двух лет не видели: у него больная жена, которую он не может оставить. И еще, что ЛJвочка сошелся с Чертковым сначала не на религиозной почве, а по поводу издательства для народа, Посредник. Сейчас она поняла, что этот уклончивый ответ был самый лучший -по обстоятельствам. Конечно, ей лично Чертков причинил много зла, но сказать про это было бы нетактично. Государь лично знает Черткова и неизвестно, как бы он отнесся к отрицательному о нем отзыву. Еще ей вдруг подумалось, что государь напоминает Черткова, особенно голосом и манерой говорить. Когда Чертков появился в их семье -- это было осенью 1883 года вскоре после смерти Тургенева -- она сначала обрадовалась, потому что он выгодно отличался от прочих толстоистов, фанатиков, нигилистов, сектантов, которых прислуга иначе не называла как темными: душевнобольные и убогие, немытые и просто подозрительные личности, один, например, признавался, что никогда не открывал "Войны и мира". Чертков, молодой человек из петербургского большого света, показался ей желанным пришельцем из привычного мира. Отец -генерал-адъютант, мать, урожденная Чернышева-Кугликова, -- близкий друг императрицы. Сначала он вел обычную жизнь гвардейского офицера: кутежи, карты, женщины.