– Братуха, я начинаю, – наговаривает он, улыбаясь. Его круто подпирает. – Начинаю шуровать. Прикинь, вылазишь с голяков на золотое говно, а тут – пурга, мудотня. Пошли, увидишь разъёб с собственностью. Не бзди, выбирай сам, я сегодня один хуй в последний заход. Короче, братан, мне от тебя ни хуя не надо, я тебе фишку задвину, понимаешь? Да ни хера я не хочу! Чьи бабки тебе нужны? Я, сука, натуральный фокусник.

Мы зашли за угол и я понял типа. На глаза мне попался новый бар на первом этаже вшивой общаги. В окне-витрине вписаны батлы этикетками на авось, огоньки звенят, стулья на асфальте, столы, запарочный хозяин-кретин выкатил в фас свой вишнёвый «опель» для создания вида процветания, короче, всё по полной афише «обслужить и заслужить». Я кивнул на тачку.

Тип сказал мне «жди» и покатил в бар. На пороге он столкнулся с молокососом, спросил о чём-то. Вышел хозяин в штанах веером. Тип наклонился к нему и стал тихо говорить. Не знаю, что он грузил хозяину, но тот сначала смеялся как-то неестественно, потом вдруг состроил охуевшее сочувственное рыло, покивал, поплевал, вынул пачку казначейских билетов и, – я чуть не кончил с этой правды! – отдал типу. Тип прочесал ещё пару строк и подошёл ко мне. Он глянул в меня своими чёрными шнифтами и сунул бабки мне в руки. Я почуял, что произошло это «концерто-гроссо» не случайно, а для меня специальным образом. Тип купанул мой расклад. Я стоял с бабками, а он чухнул что-то насчёт якоря на мачте, сел в хозяйский опель, завёл, дал задний, хуйнул багажником о водосток, заржал и укатил против движения по дороге. Больше я его никогда не видел. На другой день я прошарился невдалеке от бара и поглядел на нервозные рыла молодцов и на плохо скрываемый позорный кипиш хозяина. Тип в малиновом гандоне умел делать что-то с людьми, и люди не могли контролировать это. На эти бабки я заторчал так, что прочувствовал эту тему до самых кровавых костей. Тип подарил мне свою последнюю гастроль.