Я приезжаю в город. Выхожу из поезда налегке, застёгиваю пальто и неспеша дефилирую в направлении центра. Горожане все незнакомые, но вполне понятные. Иду по сырым ветренным улицам, никуда не заходя. Во внутреннем кармане похрустывает целлофановый пакетик со шприцом. Неплохой город. Приличные голуби, ровный асфальт, ненавязчивая, скромная архитектура. Всё превосходно, осталось только вмазаться, и желательно синтетикой. Я напрягаю свою сенсорику и ловлю токи городского дна, пытаюсь выйти на короткую заповедную волну дряни, на худой конец, подойдут и опиаты, хуй с ним. Что я – наркоман какой, что ли? У меня в кармане адрес. Дверь открывает молодая особа в грязном халате. Я ощущаю ни с чем не сравнимый запах крепкой, алчной… – бурое городское небо налипло на сухо остановленные глаза, взгляд святого или мёртвого – …пизды. Она видит мои глаза, секунду думает, потом говорит:

– Он внизу, на лавке.

Значит я не ошибся, когда отметил его серое лицо, заходя в подъезд. Спускаюсь вниз. С толкачом разговор короткий и миролюбивый. Я на чердаке этого же дома, по соседству с кучей чёрного говна. Нащупываю вену, подлетают два голубя, желающие повампирить. Вмазываюсь. Три куба. Привалившись к стене, провалившись в её структуру, труп в бесконечности чужих этажей, я бегу на кратерную поляну. На поляне растут ромашки, цикорий и цветы пустоты – синие с оранжевым, и чёрный обод, и белый дом. Влетаю по пояс в землю и рою комнаты, квартиры, коридорные системы, а в каждой скорлупке есть призрак женщины, и стол, и туалеты с говном, и источники счастья и новостей, и кровати с окнами, и двери с недоверием отворяют алчные пизды, которых смерть не косит никогда, даже на моей могильной солнечнокислой поляне, где я – пришелец, одинокий хуй с зеркальцем во лбу и раб #1 во имя себя самого. Это всё, как небо на зрачках…