И всё так шло, шло. Где-то меня любили до усерачки, где-то укрывали в три пизды. Не бздеть – это стало моим первейшим правилом, и я не терял время даром. В конце концов я не стал никем, но купанул, кем же был всегда. Для этого пришлось я хуею как измениться.
Всё поменялось и всё осталось по прежнему – однохуйственно. Я жил. Всё случалось к лучшему, и это при том, что по-любому выкатывало – «всё хуйня». Большая хуемотина всё это приключение. В этом есть особый, отгороженный кайф. Чистый и вечный. Не думай, средний читатель, ничего плохого, на хуй я тебе соли не насыплю, залупаться – не в моих свойствах, да и кипиша никакого не будет, всё будет ништяк. Ты пойми – вся эта хуйня вокруг и есть вечность, та же самая вечность. Купани это дело и всёхуй!
В общем, протасовался я там и тут, и приметил, что я не один такой. Существуют варианты по моему типу и признаку. Я жопой чуял – иначе и быть не могло. Иногда покажется, что одиночество – это всё, пиздец. Я постоянно исследовал сам себя, пас и припасал, и людишек тоже каких только не встречалось. У каждого – чуть ли не свой вселенский расклад, каждый – чуть ли не очко мироздания. Такой наив лезет порой хуй знает откуда, такая тупейшая ложь стоит за всеми этими ёбаными святынями. Неправда, средний читатель, неправда, прогон и маразм, а за всем этим – часть моей жизни, положенная на выкупалово. Один мой коллега прогорел на тупом деле, как я понял, специально слажал и теперь мотает на зоне. Устроился там, выпадает вовсю. Зона же живёт, как организм. Меняются поколения, с ними меняются мелкие фишки, а люди как жили за колючкой, так и живут. И там въезжают, что слово «Воля» – пошире будет неохватных километров Родины со всем её ширпотребом, «Воля» – это что-то глубоко внутри и так круто, что ну его на хуй терять своё лицо из-за всякого говна.