И когда смотришь, то издалека кажется, что бедные человечки, рассеянные во мраке по земле, собрались тут и там, чтобы оказать друг другу поддержку и помощь; а на самом деле выходит совсем не так. Если построить домик в одном месте, другой ведь не поставят рядом, как доброго братца, нет, – поставят обязательно напротив, чтобы загородить весь вид и лишить воздуха, и люди не объединяются тут и там, чтобы жить вместе, а разбивают лагери один против другого, чтобы воевать. Он, Квакео, это отлично знает. В каждом доме идет война между теми, которые должны бы любить друг друга и жить в согласии, чтобы защищаться против чужих. Разве его жена не самый лютый его враг?…

Если Квакео пьет, – он пьет именно поэтому; пьет, чтобы не думать о тех вещах, которые заставляют его брать на себя некоторые обязательства. Он не хотел бы их брать, но ничего не поделаешь.

– А ты как думаешь, старая мышка?

Квакео разговаривает с летучей мышью. Он называет ее старой мышкой, потому что летучая мышь – это мышь, у которой есть крылья. Очень часто он разговаривает с какой-нибудь кошкой, которая тихо крадется по стене, а потом вдруг сразу остановится и, выгнув спину, глядит на него, или с какой-нибудь бродячей собакой, которая понуро плетется по пустынным переулкам от одного фонаря к другому и садится под каждым фонарем, ожидая, пока он не зажжет его.

Но как он может зажигать фонари, когда нет керосина? Сегодня вечером городок останется в темноте. Подрядчик, поставляющий керосин, в ссоре с муниципалитетом. Уже несколько месяцев ему не платят ни копейки; он отпустил товару в кредит почти на двадцать тысяч лир и теперь больше знать ничего не хочет.

Когда наступил вечер, Квакео обошел город с лестницей, чтобы посмотреть, нельзя ли зажечь фонари: оставалось немного керосина с прошлой ночи. Фонари зажглись ненадолго, потом погасли, и стало еще темнее. Прохожие протестовали – злились на ламповщика, как будто он виноват. Мальчишки затянули свою старую песню: