"Дура баба: так я тебе и стану верить! - дай женюсь, - я тебя и на шаг от себя не отпущу".
Всякая бы на месте Христи это предвидела, но эта шустрая дивчина словно оглупела: и не только ничего не побоялась и вышла за ревнивого вдовца, да еще взяла и совсем его переделала, так что он вовсе перестал ее ревновать и дал ей жить на всей ее вольной воле. Вот это-то и было устроено самым коварным ведьмовством и при несомненном участии черта, которого соседка Керасивны, Пиднебесная, сама видела в образе человеческом.
Это было вскоре же после того, как Керасенко женился на бойкой Христе, и хоть тому теперь прошел уже добрый десяток лет, однако бедный казак, конечно, и о сю пору хорошо помнил этот чертовский случай. Было это зимою, под вечер, на праздниках, когда никакому казаку, хоть бы и самому ревнивому, невмочь усидеть дома. А Керасенко и сам "нудил свитом" и жену никуда не пускал, и произошла у них из-за этого баталия, при которой Керасивна сказала мужу:
- Ну, як ты выйшов на своем слове невирный, то я же тебе зроблю лихо.
- Як лихо! як ты мени лихо зробишь? - заговорил Керасенко.
- А зроблю, да и усе тут буде.
- А як я тебе з очей не выпущу?
- А я на тебе мару напущу.
- Як мару? - хиба ты видьма?
- А от побачишь, чи я видьма, чи я ни видьма.
- Добре.
- От побачишь: дивись на мене, держись за мене, а я свое зроблю.
И еще срок назначила:
- Три дня, - говорит, - не пройдет, как сделаю.
Казак сидит день, сидит два, просидел и третий до самого до вечера и думает: "Срок кончился, а щоб мене сто чортиев сразу взяли, як дома скучно... а Пиднебеснихин шинок як раз против моей хаты, из окон в окна: мини звидтиль все видно будет, як кто-нибудь пойдет ко мне в хату. А я тем часом там выпью две-три або четыре чвертки... послухаю, що люди гомонят що в городу чуть... и потанцюю - позабавлюся".
И он пошел - пошел и сел, как думал, у окна, так что ему видно всю свою хату, видно, как огонь горит; видно, как жинка там и сям мотается. Чудесно? И Керасенко сел себе да попивает, а сам все на свою хату посматривает; но откуда ни возьмись сама вдова Пиднебесная заметила эту его проделку, да и ну над ним подтрунивать: эх, мол, такой-сякой ты глупый казак, - чего ты смотришь, - в жизнь того не усмотришь.