VIII

Не успел осторожно шагавший казак Керасенко отворить хлев, где горестно завывала недовольная причиняемым ей беспокойством свинья, как на него из непроглядной темноты упалЪ что-то широкое да мягкое, точно возовая дерюга, и в ту же минуту казака что-то стукнуло в загорбок, так что он упал на землю и насилу выпростался. Удостоверившись, что свинья цела и лежит на своем месте, Керасенко припер ее покрепче и пошел к хате досыпать ночь.

Но не тут-то было: не только самая хата, но и сени его оказались заперты. Он туда, он сюда - все заперто. Что за лихо? Стучал он, стучал; звал, звал жинку:

- Жинка! Христя! отопри скорее. Керасивна не откликалась.

- Тпфу ты, лихая баба: чего это она вздумала запереться и так скоро заснула! Христя! ей! жинка! Отчини!

Ничего не было: словно все замерло; даже и свинья спит, и та не хрюкает.

"Вот так штука! - подумал Керасенко, - ишь как заснула! Ну да я вылезу через тын на улицу да подойду к окну; она близко у окна спит и сейчас меня услышит".

Он так и сделал: подошел к окну и ну стучать, но только что же он слышит? - жена его говорит:

- Спи, человиче, спи: не зважай на то, що стучит: се чертяка у нас ходыт!

Казак стал сильнее стучать и покрикивать:

- Сейчас отчини, или я окно разобью. Но тут Христя рассердилась и отозвалась:

- Кто это смеет в такую пору к честным людям стучаться?

- Да это я, твой муж,

- Какой мой муж?

- Известно какой твой муж - Керасенко.

- Мой муж дома, - иди себе, иди, кто ты там есть, не буди нас: мы с мужем вместе обнявшись спим.

"Что это такое? - подумал Керасенко, - неужели я все сплю и во сне вижу, или это взаправду деется?".

И он опять застучал и начал звать:

- Христя, а Христя! да отопри на божию милость. И все пристает, все пристает с этим; а та долго молчит - ничего не отвечает и потом опять отзовется:

- Да провались ты совсем, - кто такой привязался; говорю тебе, мой муж дома, со мною рядом обнявшись лежит, - вот он.