— А в чем же, ты думаешь, следует ее винить? — отозвался я, с интересом ожидая продолжения разговора.

— Мона не лгунья, ты и сам это знаешь. Она выдумывает, фантазирует, сочиняет… потому что так интересней. Ей кажется, что такой ты будешь больше ее любить. Она слишком уважает тебя, чтобы лгать.

На эти слова я никак не реагировал.

— Разве тебе это не ясно? — спросила Стася, повышая голос.

— По правде говоря, нет! — буркнул я.

— Не хочешь ли ты сказать, что веришь всем ее бредням?

— Нет, однако и перспектива видеть за лживыми россказнями невинную игру меня не вдохновляет.

— Пойми, ну зачем ей тебе лгать, если она так сильно любит тебя? Ты для нее — все. Да, все.

— Так ты поэтому ревнуешь?

— Ревную? Меня просто возмущает твое отношение к ней, твоя слепота, жестокость…

Я поднял руку.

— Послушай! Куда ты клонишь? — потребовал я ответа. — Что за игру ведешь?

— Игру? Игру? — Стася распрямила плечи, приняв величественную позу возмущенной царицы. Она даже не догадывалась, что у нее расстегнута молния и торчит краешек блузки.

— Села бы ты, — сказал я. — Вот возьми сигарету.

Сесть она отказалась. А стала ходить по комнате туда-сюда. Туда-сюда.

— Так что же ты думаешь? — опять заговорил я. — Что Мона врет мне напропалую, потому что без памяти меня любит? Или же что она любит тебя и у нее недостает мужества мне в этом признаться? Или что ты так сильно любишь Мону, что не можешь видеть ее несчастной? А лучше ответь-ка мне сначала — знаешь ли ты, что такое любовь? Признайся, была ты хоть раз влюблена в мужчину? Я знаю, ты любила собаку, и еще ты рассказывала, как занималась любовью с деревьями. Знаю и то, что в тебе больше любви, чем ненависти, все же — знаешь ли ты, что такое любовь? Предположим, ты встречаешь двух безумно влюбленных друг в друга людей… Как ты думаешь, твоя любовь к одному из них усилит их взаимную страсть или, напротив, разрушит? Скажу иначе.