Начав рассказывать эту историю, я пообещал себе не впадать в соблазн сочинительства, во всяком случае, не придумывать обстоятельства, покуда живые, невыдуманные, которые, впрочем, и выдумать-то невозможно, словно бедные родственники, столько времени топчутся в прихожей, ожидая, когда на них обратят внимание. Я повернулся на другой бок, лицом к стене, слыша, как удаляются её босые шаги, и сознавая, что всё время моего бодрствования Роза тоже не спала. Она как бы выслушала меня, а затем дала осторожный и точный ответ на мои громкие бредовые мысли, которые очень скоро, всего через пятнадцать лет, даже меньше, окажутся вовсе не такими уж бредовыми.
Глава вторая
У Дворянкиных воскресное утро начиналось в темпе бодрой свары, закипавшей вместе с Татьяниным гороховым супом.
Василий нервно похаживал в одних брюках по общему коридору, многократно оглашая тесное коммунальное пространство наболевшим вопросом:
– Кто, бля, в доме хозяин?
Татьяна молчала, не отрывая глаз от кухонной плиты.
В это время, разлёгшись на неубранной родительской постели, Лиза, одна из дворянкинских дочерей-двойняшек, выясняла у другой, сидящей рядом:
– Олька, ты чё, мордовка? Только честно!
И, не дожидаясь ответа, сообщила:
– Я знаю, ты мордовка. Мне мама сказала. Я теперь всем расскажу, что ты мордовка.
Ольга неожиданно завыла, закрывая лицо кулаками, после чего Лиза решила сменить гнев на милость:
– Да ладно, не ссы! Не расскажу.
Мордовка Оля не унималась. Её вой разбудил и напугал младших братьев.
Татьяна прислушалась к разноголосому рёву детей и на очередной вопрос мужа о том, кто, бля, в доме хозяин, хмуро ответила:
– Тараканы.
Роза надела под платье старомодный чёрный купальник. Это означало, что они с Сидельниковым сегодня, возможно, побывают на пляже, если не испортится погода.