А крови-то! Чем это его саданули? Ножом, что ли? Вы кто? Следователь? Здрассьте. Вы откуда? Из МУРа? Ух, интересно…

— Здравствуй, Толик, — сказал Гусев.

— Здрассьте. Мам, я побегу гулять! Покушать нет ничего? Жрать охота!

Люба с осуждением смотрела на сына. Она ждала слез, страха, но увидела лишь равнодушие, дурацкое возбуждение и нездоровый интерес к происходящему.

Подивился и Гусев.

— Потом покушаешь, Толик, — строго сказала Люба. — Сейчас тут люди.

— Ну, я тогда побежал, пацанам расскажу, обалдеют…

— А вот этого делать не надо, Толик, — попросил Гусев. — Побудь пока дома, посиди с нами, ты нам не мешаешь.

— Да ну, сидеть! Погода такая классная! Чой-то я тут с трупом должен сидеть? Противно ведь!

— Что ты говоришь, поганец?! — возмутилась Люба. — Отец он ведь тебе!

— Сам знаю, что отец, — набычился Толик. — А чем я могу помочь? Чего разоралась?

— Замолчи! — вскочила Люба. — Ремня ща получишь!

— Тихо, тихо, — успокоил Гусев. — Ты, Толик, нам можешь тоже помочь. Мы кое о чем тебя спросим с Пал Васильичем.

— Спрашивайте. А это у вас чо? А это чо?

— Толик, — спросил Гусев, — почему ты решил, что твоего отца убил Вовка? Ты так ведь сказал?

— А кто еще? Они тут бухали вчера целый день, а потом побазарили. Этот козел к Наташке стал приставать, а батька… — При этом он хитро и мерзко поглядел на мать. Та сделала страшное лицо. — А батька его выгнал. А тот пригрозил ему. Вот я и думаю: ну, пришел, опять базар, и, значит… убил. Мам, дай хоть колбаски, жрать охота, — вдруг заныл Толик.

— На, на, обожрись, зараза! — закричала Любка и вытащила из сумки полбатона любительской колбасы.

Тот схватил колбасу, положил на стол, отрезал себе здоровенный кусок и принялся его смачно есть без хлеба.

Вдруг вспомнил что-то и стал бубнить с набитым ртом: