Вера Александровна откусила крохотный кусочек холодного блина и сразу же подавилась. Запила большим глотком чая.

— Ну так что? Во сколько он пришел? Чего слышали? Рассказывайте.

— Он-то? Да почти сразу после вашего ухода. Люба.

Позвонил, я открыла. Потом он долго стучал в вашу комнату, дверь-то заперта была, а Николай, видно, заснул после вашего ухода. Он выходил еще в туалет, а потом дверь запер и, видно, заснул. Так что брату его долго пришлось стучать. Минут с пять в дверь долбил и руками, и ногами. Но потом тот все же проснулся, открыл.

— Ну, и дальше что? — спросила Люба.

— Шумели они за дверью сильно. А потом Иван этот вышел и пошел куда-то, видимо, в магазин, за водкой.

Вернулся через пятнадцать минут. Потом пили, наверное… Потом все затихло…

— Ну? Ну? — торопила Люба. — Ну? Шума, драки слышно не было? Ножом человека пырнуть — это не муху раздавить. Вы все должны были слышать. Вера Александровна. Вас и следователь спросит, вы должны все подробно рассказать, вы, можно сказать, главный у нас свидетель. Так что уж припоминайте все…

Вера Александровна как-то странно глядела на Любу. Было такое впечатление, что она что-то скрывает — знает, но рассказать не может. Выражение ее лица было испуганное, в ней происходила какая-то внутренняя борьба.

— Вы говорите, за такое убийство лет десять могут дать? — вдруг спросила Вера Александровна.

— Да вы не сомневайтесь, не меньше десяти. Упекут туда, куда Макар телят не гонял. За все ответит, гад. И нечего вам его жалеть, все говорите как на духу.

Нас вот пожалейте — меня. Толика, мы остались без кормильца.

— Так-то так, я все понимаю. Но я… ничего не слышала, никакой борьбы, возни, — бормотала Вера Александровна, но вдруг что-то преодолела в себе, вскочила с места и громко заявила:

— Люба, Люба, понимаете, вот что я должна вам рассказать. Я… мне трудно, но…