— Девятого апреля в начале одиннадцатого моя соседка Люба Фомичева пошла в магазин. Минут через пятнадцать после того раздался звонок в дверь.

Я открыла. Вижу — стоит брат Фомичева Иван. Потом он долго стучал в дверь Николая, тот не открывал, видимо, спал. Он стал стучать ногами, повернулся спиной и долго долбил в дверь. И кричал. Наконец тот открыл.

— Вы видели, что открывал именно Николай Фомичев?

— Нет, лица его я не видела.

— А в то утро вы видели Фомичева?

— Да. Сразу после ухода Любы он выходил в туалет. Я была на кухне видела его.

— Так. Ладно. Что потом происходило?

— Что потом? Потом этот брат вышел из комнаты и, видимо, пошел за водкой. Я опять ему открывала.

А потом они закрылись и пили, наверное. Что они могли еще делать?

— А потом?

— А потом хлопнула дверь. Входная дверь. Примерно через час. И все. Наверное, он ушел.

— А потом?

— А потом я ушла по своим делам. А вернулась уже, когда в доме была милиция.

— А вот капитану Гусеву вы сказали, что никто при вас к Фомичеву не приходил. И что вы ушли сразу же после Любови Фомичевой. Как же так?

— Я сейчас говорю так, как было. Мне очень не хочется разбираться во взаимоотношениях этой семьи.

А потом, этот Иван Фомичев угрожал мне на кухне, вам же говорила Люба. Я пожилой человек, я совершенно беззащитна, эти люди могут сделать со мной все, что угодно. — В голосе Веры Александровны появились агрессивные нотки. — Вот я и сказала, что не видела никого. Но я бы все равно сообщила вам об этом визите. Это мой долг.

— Понятно, Вера Александровна. Итак, вы не слышали за дверью Фомичевых никакого шума, возни, криков?

— Ничего не слышала. Когда выходила на кухню и в ванную, слышался негромкий разговор, звон стаканов. И все. Больше ничего.

— Ладно. С этим понятно. А теперь, что вы вообще можете сообщить о вашем убитом соседе Фомичеве Николае?