Завтра я снова увижу его керамические глаза, его маму, которую невозможно не любить, их уютный дом. Главный уют - от отсутствия роскоши. Я вспоминаю: у них были старые стулья, допотопные диваны... Что же так тянуло? Талант. Там было много талантливых людей. Более того, там ВСЕ были талантливы, каждый по-своему. Я любила их, а они меня. И мы как будто бежали навстречу друг другу с распахнутыми объятиями.

- Хорошо, - сказала я. - Приду.

Я положила трубку и пошла из комнаты. Писатель подумал, что я, возможно, пошла в туалет. Но услышал хлопок входной двери.

Я вернулась домой и тут же села вязать себе шапочку из черной шерсти. Я приду в белом пальто и черной шапочке. Очень элегантно.

Я вяжу вечер и половину ночи. Шапочка готова. На нее никто не обратит внимания. Какая разница, что на голове...

Я прихожу к часу дня. Вся семья в сборе плюс Р. Р. сидит на моем месте и читает сценарий вслух. Все слушают. И я тоже слушаю с особым вниманием. Преувеличенно громко хохочу, когда смешно. Глубоко задумываюсь, когда не смешно. Хлопочу лицом, бровями. Стараюсь.

А зачем, спрашивается... У него другой соавтор, не я. И своя жизнь, жена и мама, скрепленные сыном.

Мы все сидим и внемлем и все от него чего-то хотим.

Я хочу, чтобы он со мной работал, приумножал мою славу.

Жена хочет, чтобы он любил только ее, освободил от ревности.

Мама хочет, чтобы он не пил.

Соавтор хочет, чтобы он снял суперфильм.

Мы все воткнули в него пики своих желаний и надежд. Замерли, как на групповой фотографии.

А он читает сценарий будущего фильма, который действительно окажется шедевром и не постареет никогда. Даже через двадцать лет.

Через двадцать лет

Мы встречаемся на фестивале в Сочи. Стоим на берегу моря. Вода мирно дышит у наших ног.

Он - не пьет. Завязал. Мама была бы довольна, но мамы нет.