- На рожке?

- На рожке. У него настоящие рожки были - один пальмовый, а другой кленовый.

- Ну и что же, почему же не выучились?

- Помер. Помер старик через два месяца, и опять я - немой. Пыжусь, дую, а ничего музыкального не выходит. Я - немой, а душа-то поет. Она ведь не спрашивает, умею я играть или нет. И как же с ней теперь быть? Как с музыкой-то моей мне быть? А? Куда мне ее девать?.. А вчера я послушал... Куда тому старику! Эх, научил бы ты меня, а? Что хошь отдам, последнюю рубаху сниму.

- Этому надо было в молодости учиться, - сказал Виктор Иванович. Этому учатся в специальных учебных заведениях, в училищах, в консерватории.

- Да покажи хоть мне, на чем ты играл.

Виктор Иванович ушел в избу и вынес в футляре кларнет. Футляр открыли. Кларнет лежал в нем, как драгоценность какая-нибудь. Черный, с многочисленными блестящими ладами, клапанами, клавишами (как они там называются?), он в непритязательной останинской обстановке (завалинка, плетень, крапива) выглядел предметом из совсем другого мира, где нет ничего похожего ни на крапиву, ни на плетень, ни на пастуха Анатолия.

Анатолий разглядывал кларнет, боясь до него дотронуться.

- Ну и штука! Это на нем ты и вывизгивал? Даже не верится. Я думал, гармонь какая особая, заграничный аккордеон... Нет, пока ты не сыграешь, я не уйду.

Шахматы мы оставили, и как-то без сожаления. Виктор Иванович взял в руки кларнет, вставил какой-то там пищик и попробовал звук.

- Оно, оно! - восторженно подтвердил Анатолий. - И вчера так же было. Ну давай, давай что-нибудь...