Серый схватил протянутую ему руку и прижал ее, грустно и хмуро глядя в глаза Коричневому, к своей груди.

- Правда, правда, я попал в самую точку?.. Говорите - кто? - сколько? где?

Так продолжил Коричневый, но Серый, все еще задерживая руку Коричневого, сказал:

- Нет, сударь, положение мое таково, что мне вообще не приходится рассчитывать на настоящую состоятельность, однако гнетут меня, клянусь честью, отнюдь не долги! Денежные затруднения не являются и не могут быть причиной моего горя. Но ваше предложение необыкновенно удивило меня и в то же время до глубины души тронуло. Такое участие в судьбе незнакомого человека свидетельствует об убеждениях, которые все больше идут на убыль в сузившейся и очерствевшей душе наших братьев.

- Оставьте это, - нетерпеливо прервал Серого Коричневый, - оставьте это, любезнейший, и лучше скажите сразу, в чем корень зла, в чем надобно помочь... Может быть, вас вероломно покинула жена или возлюбленная? Может быть, вашу честь задели какие-нибудь пасквилянты? Ах, может быть, вы сочинитель, и вас поносит рецензентская братия?

- Нет, нет! - возразил Серый.

- Но я хотел бы все же узнать... - неуверенно отозвался Коричневый, но тут Серый схватил обе его руки и после короткого молчания сказал очень серьезно и очень торжественно:

- Так узнайте же злосчастный источник бесконечных, невыразимых мук, отравляющей жизнь тоски и досады при изнурительном, превосходящем человеческие силы труде: я - директор здешнего театра.

Коричневый посмотрел в глаза Серому с иронической улыбкой, словно ожидал более ясного комментария.

- Ах, сударь, - продолжал Серый, - ах, сударь, мои беды неведомы вам, вы не способны понять мое горе.