Я соблюдаю в своей комнате чистоту, сплю всегда с открытым окном, ибо люблю свежий воздух, и не могу допустить подобных явлений. Будьте добры перенести вашу деятельность за пределы моей спальни".-- "Вы шутите? -- я занес вам высоко талантливый и безусловно нравственный труд нашего молодого проповедника Хэля "О супружеской жизни, согласно наставлениям апостола Павла".-- "Вот именно об этой скабрезной литературе я говорю. Были тычинки и пестик, козел и коза, юноша и девушка. Пришли ваши апостолы и пророки, отцы церкви и кастраты, объявили великое -- стыдным, достойное -- едва терпимым, расплодили кары и гнусный шепоток в углу, сюсюкание перед чистотой, то есть перед малокровным, худосочным бессилием, вырождающимся извращением. Вместо первого человека, весной буйно кидавшего женщину на траву, поставили где-то рядом с уборной кровать, на которой человеку разрешается, по его человеческой, следовательно низменной, жалкой слабости спать с законной супругой. "Конечно, лучше не женитесь",-- советовал ваш любимый апостол. Подумали ли вы над этими "Лучше не рожайте". Установили культ матери, окружили ее грудь ангельским светом, повели ее в храм, но путь к атому храму завалили грязью, заплевали брезгливыми плевочками монахов. Конечно, не смогли оскопить человечества,-пороху не хватило,-- а посему были "терпимыми". Что ж, не удивляйтесь, если мир превратился в огромный "дом -терпимости". Вы сказали: "плотское плохо", а миллионы уверовали. Одни надели вериги и занялись бесплодным делом, днем и ночью думают, как бы удержать пробку в бутылке газированной воды. Где, в каком блудилище столько думают о похоти, как в келье аскета или в каморке старой девы? Думают, не ведая о том, думают телом, истомой, мечтами о Вечной Деве или Небесном Женихе. Другие -- большинство -- решили: скверно, так скверно. То, что могло стать священным, стало свалкой нечистот. Вместо дивного мифа -- портсигары с двойной крышкой: на первой -- пейзаж или незабудочки, а на второй, тайной, для приятелей, -- нечто нехорошее. Этот портсигар, то есть, простите, вашу духовную книжицу, мистер Куль, я, заботясь о чистоте и гигиене, был вынужден из моей комнаты со всей поспешностью выкинуть".